|
Улыбка и боль Гранта Тохатяна
Гранта Тохатяна представлять не надо. В Армении
любят и знают его как талантливого актера, а на
спектаклях с его участием всегда аншлаг. Речь идет о
"Хатабалладе", "Меа кульпа", "Дон Жуан Авиа".
Вообще, еще Аристотель определял комедию как самый
серьезный из всех возможных жанров. "Надо смеяться
над истиной, надо заставлять смеяться саму истину",
- говорил он. Мы этого, разумеется, не слышали, но
так передает нам история. Итальянец Умберто Эко
написал известнейший детектив "Имя розы" по мотивам
этой фразы. Там действие происходит в монастыре (кто
не читал), и один из монахов убивает только для
того, чтобы скрыть смысл данной фразы от монашеской
братии. Это интервью с Грантом Тохатяном о комедиях
на сцене и трагикомедии нашей повседневности...
- Вы выросли из Камерного...
- Да, есть такое. Я, если так можно выразиться, и родился там как
актер. Это было довольно давно, в конце семидесятых
- начале восьмидесятых. А незадолго до этого я играл
в КВН в команде физиков.
- Значит, Вы физик по образованию?
- Нет, я лирик. По образованию - учитель русского языка и
литературы.
- Интересно. А насколько Камерный
повлиял на Вашу творческую манеру, на актерское
становление? Принято считать, что он был и остается
в каком-то смысле экспериментальным театром.
Несколько плакатным и публицистическим.
- Камерный - это театр тождественности. В котором стерты грани
между зрителем и актером. Там зритель вовлекается в
спектакль, становится актером. Мне близка эта
манера. Она электризует зал, дает мощный заряд. Я бы
не назвал это плакатом. Скорее, это действительно
публицистика. Социальная, философская. Почти в этом
же формате, но уже много времени спустя после того,
как я ушел из Камерного, мы сделали несколько
спектаклей, которые зритель воспринял и полюбил. Я
имею в виду "Хатабалладу" и "Меа кульпа".
- Об этих спектаклях много спорят.
Лично мне они нравятся. Как бы Вы назвали тот жанр,
в котором они поставлены?
- Видимо, пессимистической комедией. Несмотря на то, что это
веселые в целом спектакли, и зритель реагирует на
смешные шутки и ситуации, а их там много, все же в
них есть определенная боль.
- Русские говорят: за державу
обидно.
- Вот-вот... За страну нашу обидно. "Хатабаллада" - это боль за
Ереван девяностых. "Меа кульпа" - боль за состояние
нашего духа в целом. В свое время мы в Камерном
играли спектакли, в которых тоже была боль. Боль
того времени. Многие спектакли Камерного откликались
на эту боль: "Господа, мир рушится", "Назар", "Этюд
о женщинах", "Хроника ереванских дней"...
- Чем боль восьмидесятых отличается
от боли наших дней?
- Боль восьмидесятых была глобальнее, философичнее и несколько
абстрактнее. Мне так кажется. Мы были гражданами
огромной, мощной империи, достаточно жесткой, и нам
представлялось, что все, что есть в мире
прекрасного, находится по ту сторону занавеса.
Свобода, весна, равенство, братство и т.д. Хотя хочу
заметить, что в России это ощущалось, видимо,
острее. Потому что в Армении гайки были не так
сильно закручены. Говорю это на примере того же
Камерного театра, в котором ставились спектакли
достаточно критические. И пелись песни "Битлз" или
"Джизуз Крайз". А сегодняшняя боль... Она связана с
распадом этой империи, как это ни парадоксально.
Потому что мы остались один на один с миром. Ушло
чувство защищенности. Теперь одни нас называют
лицами кавказской национальности, с другими мы
воюем. Да и в мире в целом нас воспринимают как
граждан третьесортной страны. Хотя стараются этого
не показывать, но все равно любой выезжающий на
Запад это ощущает.
- Ну, видимо, нет худа без добра? Я
имею в виду распад империи. Потому что ситуация
стала определенней, и теперь каждый из народов,
получивших независимость, может показать, на что он
способен.
- Да. Согласен. Пришло время определиться: кто мы, откуда пришли и
куда идем.
- Так кто мы, откуда пришли и
куда идем?
- К сожалению, я не знаю ответа на этот вопрос. Знаю совершенно
точно, что многое в нашей истории преувеличено.
Знаю, что нельзя вечно апеллировать к ней и жить ею.
Знаю, что многое в нашей сегодняшней жизни меня не
устраивает и даже знаю, что именно не устраивает.
Общий низкий культурный уровень, почти повсеместное
отсутствие профессионализма, нетерпимость друг к
другу, хамство, цинизм, наглость. Двадцать пять лет
назад было по другому. Иногда я думаю: или в то
время мы успешно прикидывались теми, кем не были на
самом деле, или что-то в нашей жизни так круто
изменилось, что повлекло за собой такие
разрушительные последствия.
- Все же какое объяснение верно? Мы
прикидывались или что-то круто изменилось? И если
изменилось, что именно?
- Может, все ушло в единый порыв... Может, слишком многое
навалилось. Развал, смена социальных приоритетов,
война, землетрясение... Многие уехали. Причем уехали
наиболее дееспособные, умные и образованные. Всплыла
на поверхность какая-то серая масса. Причины, одним
словом, есть. И их много. Хотя я и не исключаю того,
что много негатива сдерживалось существующими тогда
жесткими социальными рамками. И выплеснулось, когда
появились благоприятные возможности.
- Актер - человек эмоциональный, я
так понимаю. Как же Вы существуете в атмосфере, в
которой Вам некомфортно?
- Во-первых, я люблю этот город. Поэтому не собираюсь никуда
уезжать. Точно так же воспитываю своих детей: в
любви к своей Родине. Во-вторых, я окружил себя
людьми, близкими мне по духу. То есть создал свою
нишу. Мне в ней уютно. Кстати, замечу, что Ереван
никогда не был однородным городом. Он всегда жил
пластами. Говоря сегодняшним языком - тусовками.
Правда, были нити, связывающие эти пласты в единое
целое. Теперь этого, к сожалению, нет. Все
перемешалось. И нас окружает много уродливого.
- Так как ниша актера - все же
театр, то вернемся к этой теме. Хотя Вы много
снимались и в кино...
- Нет, в кино я как раз снимался мало. И не люблю сниматься, если
честно. Я театральный актер, и мое место - сцена. На
сцене я живу полнокровной жизнью, как бы шаблонно
это ни звучало.
- Как бы Вы охарактеризовали
состояние современного армянского театра?
- Критическое. Как и состояние современного армянского общества.
Словом, каково общество - таков и театр.
- А в чем Вы все же видите свою миссию как актер?
И вообще, в чем миссия искусства? Воспитывать,
развлекать, объяснять мир...
- Не собираюсь никого воспитывать и не думаю, что у
искусства есть такая миссия. Мне кажется, искусство,
и в частности, театр, должны ставить вопросы. Если
это социально или психологически острые пьесы. Как
"Хатабаллада", "Меа кульпа" и "Жангот банали". И
развлекать. Почему бы и нет? Но развлекать не пошло,
а на уровне. Потому что это очень сложно -
развлекать, сохраняя вкус, чувство меры, такт...
- Напрашивается разговор о "Дон-Жуан
Авиа".
- Да, наверно, потому что "Дон Жуан Авиа" - именно такой спектакль.
- Согласен. Я его смотрел. Он
легкий, веселый, смешной. Поднимает настроение.
Такой бродвейский спектакль. Но почему надо было
переделывать французскую пьесу под армянскую
реальность? Не нашлось армянской пьесы?
- К сожалению, с пьесами у нас туговато. Мы искали, долго рылись.
Но ничего не нашли. И пришлось переделывать. Хотя,
думаю, теперь в пьесе не французский дух, а вполне
армянский. Или армяно-французский. Главное,
спектакль сразу полюбился зрителю, и на него с
удовольствием ходят.
- Американцы в годы Великой
депрессии снимали много комедий. Комедии были
востребованы, потому что люди предпочитали не
плакать над своими проблемами, а смеяться. Вами
двигал тот же мотив?
- Да. В трудные времена смех лечит. Это точно.
- Что ж, тогда пожелаем себе и всему армянскому народу побольше
смеха. Правда, депрессия у нас не Великая, но вполне
приличная, по нашим меркам, так что смехотерапия
понадобится.
Беседовал Арам Яврумян
Выскажите
Ваше мнение
|
Инновационная
технология ждет своих инвесторов 
Для
любого, в особенности, масштабного начинания, очень
важно удачное начало - хороший старт. Прошлый 2009
год стал годом начала деятельности нового оператора
мобильной связи - Orange Армения - и одновременно
годом продолжающегося экономического кризиса. "Как
расцениваете старт деятельности для вашей компании,
каким был этот год для вас?", - с этого вопроса мы
начали интервью с генеральным директором Orange
Армения Бруно Дютуа.