Говорят, что архитектура - это музыка, застывшая в
камне. О творчестве Нуне Агбалян можно сказать, что
ее живописные панно - это музыка, застывшая в шелке.
Художница отдает предпочтение свободному стилю
росписи по шелку. Великолепные композиции мастера с
цветами и растениями, причудливыми рыбами и птицами,
сказочными красавицами ярки и необычны.
Творчество Нуне Агбалян известно не только в
Армении, но и за ее пределами. Она участвовала в
более 80 выставках в Армении, США, Великобритании,
Германии, России, Чехии, Швеции, Канаде, Австрии. Ее
работы находятся в музейных и частных коллекциях
многих стран, в том числе в Российском музее
декоративно-прикладного искусства в Москве, в
галерее Kunst Handel в Германии, в Пражском музее
прикладного искусства, в Армянской библиотеке и
музее в Уотертауне в Массачусетсе (США). Работы
художницы хранятся, конечно же, и в Армении, в
частности, в Сардарапатском музее. А самая большая -
огромное панно площадью 60 квадратных метров,
выполненное по заказу ереванской мэрии - висит в
здании столичной ратуши.
В 1990 году, когда в Ереванском художественном институте был открыт
факультет художественного оформления и моделирования
текстильной и легкой промышленности, Нуне Агбалян
пригласили на преподавательскую работу. Ныне
профессор Ереванской художественной академии, член
Международного союза профессиональных художников
Нуне Агбалян уже более 20 лет передает свой опыт и
знания молодежи. "Какая ипостась деятельности -
художник или педагог - занимает большее место в ее
жизни и чему она отдает предпочтение?", - с этим
вопросом обращаюсь к своей собеседнице.
- Я бы слукавила, сказав, что они для меня одинаково значимы. На
первом месте, конечно, творчество, для меня это
огромное удовольствие. Вместе с тем я сознаю, что
обучение студентов - дело важное и нужное. Тем
более, что в процессе обучения учусь сама - не
только отдаю, но многое беру у своих студентов. Не
случайно народная мудрость гласит, что "дурак любит
учить, а мудрый - учиться!" А еще преподавание
мобилизует, стимулирует всегда находиться в форме, в
постоянной "боевой готовности": учитель должен знать
обо всем новом, что происходит в его сфере, быть
готовым ответить на любые, даже самые каверзные
вопросы. Так что можно сказать, что обе ипостаси
моей деятельности как бы дополняют друг друга.
Кроме преподавания в Ереванской художественной
академии, Нуне Агбалян дает также частные уроки
искусства росписи по ткани. Для кого-то это хобби,
приятное времяпрепровождение и способ выразить себя,
как например, для жен зарубежных дипломатов, которых
немало среди ее учеников. А для других - возможность
зарабатывать на жизнь благодаря новому ремеслу.
Конечно, в Армении немало мастеров, работающих с тканью, в том
числе и ее бывшие ученики. Но свободной росписью по
шелку занимается лишь Нуне. "В годы учебы и в начале
своей творческой карьеры я, как и все, сперва
наносила на ткань эскиз, узоры, и лишь потом
раскрашивала ткань, как того требует классическая
техника батика. Сейчас пишу без предварительного
нанесения контура, свободно, причем могу начать с
любого конца "холста", в качестве которого, кроме
шелка, использую и другие ткани - хлопок, лен,
органзу (шелк-сырец). Конечно, это умение приходит с
опытом, с годами. Ведь ткань - материал очень
сложный: тонкий, мягкий, упругий, будто живой, и
рисовать по ней неимоверно трудно. Чтобы добиться
желаемого, необходимо чувствовать ее, знать много
тонкостей", - говорит художница.
- В ваших композициях иногда "проглядывают"
элементы национального орнамента, армянские мотивы.
- Честно говоря, я этого не замечала. Думаю, что это
происходит подсознательно. В конце концов, у любого
армянского художника, в каком бы жанре он ни творил,
национальные мотивы так или иначе будут проявляться.
Нуне Агбалян расписывает также различные аксессуары - женские
сумочки, веера, зонты, шарфы, очечники, "Что это,
хобби или своего рода дань моде?", - спрашиваю
художницу.
- Лет 20 назад, когда я начала заниматься росписью по ткани и
выставлять свои панно в салонах и на выставках,
многие художники восприняли мое творчество в штыки:
зачем, мол, рисуешь на тряпках, занялась бы лучше
нормальной живописью на холсте. Конечно, я могла бы
заниматься классической живописью, благо, получила
отличное художественное образование. Но я хотела
делать то, что было мне по душе. Мои панно стали с
удовольствием покупать, причем в основном иностранцы
- в те годы лишь иностранные граждане могли
позволить себе приобретать произведения искусства.
Тогда я поняла, что нужно делать также более дешевые
и доступные для наших граждан вещи, которые, кроме
художественного достоинства, имели бы и прикладное
значение. Так родилась идея росписи различных
аксессуаров. Я не считаю это искусством, этот вид
творчества скорее можно выразить английским словом
"touch", что можно перевести как "прикосновение к
искусству".
- Вы уже много лет передаете свои
знания и опыт студентом, есть у вас и частные
ученики. Можно ли сказать, что сегодня в Армении
создана школа батика?
- Пусть это не прозвучит нескромно, но я считаю, что в Армении, в
том числе и благодаря мне, действительно уже
существует школа батика и росписи по шелку. Многие
мои ученики и бывшие студенты успешно работают в
этой области, и не только в Армении. Конечно, у нас
сегодня делается очень много ширпотреба, но есть и
вполне состоявшиеся мастера. Некоторые из них сумели
заявить о себе, и их творчество востребовано. Чтобы
стать настоящим мастером, кроме освоения ремесла,
необходимо иметь и талант живописца. А такое
сочетание случается редко. Вместе с тем мало
научиться технике, нужно суметь проявить
индивидуальность, найти свой стиль. Именно этому в
первую очередь я стараюсь учить своих студентов.
- Можно ли надеяться, что в
обозримом будущем искусство батика, росписи по шелку
может стать национальным, узнаваемым брендом?
- В Армении есть несколько организаций, которые успешно работают в
этой области. Например, "Затик-студио", который
имеет свой магазин в Париже. Есть Нина Овнанян,
также объединившая под своим "крылом" немало
талантливых мастеров. Их работы пользуются
достаточным спросом за рубежом. Многие мои бывшие
студенты сотрудничают с этими организациями. И все
же говорить об узнаваемости, о бренде пока не
приходится. Ведь что такое бренд? Первый его признак
- это популярность, признанность продукта, а второй
- солидное производство. Говоря о национальном
бренде, Вы имели в виду, видимо, что-то наподобие
хохломы или гжели. Но для того, чтобы вещь стала
узнаваемой, необходимо, кроме всего прочего,
вкладывать огромные деньги. У нас же все пока на
уровне "штучного производства".
- Может и не стоит создавать огромные производства, - продолжает
Нуне. - Нужно лишь собрать нескольких талантливых
художников, обеспечить их всем необходимым, создать
условия для творчества. И самое главное - вложить
достаточно средств на раскрутку их произведений,
издание буклетов и рекламных проспектов, организацию
выставок, в том числе и за рубежом. Вот тогда можно
будет говорить о создании национального бренда.
Искусство батика и росписи по шелку, вообще
армянское изобразительное искусство более чем
конкурентоспособно на внешнем рынке. Другое дело,
что оно недостаточно известно и раскручено. Мы
проигрываем с точки зрения капиталовложений. Любой
товар, в том числе и предметы искусства, нужно
преподнести, сделать узнаваемым и востребованным.
Почему-то считается, что для раскрутки певца нужно
вложить огромные деньги, нанять специалистов,
продюссера, имидж-мейкеров, выпустить диски и снять
клипы. А художнику всего этого не нужно? Ведь и
здесь необходимо устраивать выставки, выпускать
буклеты и альбомы, обеспечивать прессу. Но у нас
никто этим не занимается. Да в стране и
специальности такой - менеджера по искусству - нет.
Сегодня Нуне сотрудничает с одной из известных галерей в Лас-Вегасе
- получает заказы на роспись тканей. Это
оригинальный проект, суть которого в том, что
художница переносит на ткань произведения Моне, Ван
Гога, Климта и других выдающихся живописцев. Это не
просто копии работ великих художников, а так
называемый оммаж (hommage), что дает определенную
своботу творчества. Рисует она и свои оригинальные
композиции. Из этих тканей в США шьют платья,
которые выставляются на продажу в самых престижных
магазинах, таких как Newman & Markus. А покупают эти
эксклюзивные платья за очень большие деньги звезды
Голливуда.
Мариам
Петросян: Новых книг от меня ждать не стоит...
Самая яркая дебютантка нынешнего литературного
сезона о том, откуда взялись и куда ушли ее герои
Сочащаяся волшебством, затягивающая и невероятная
книга Мариам Петросян "Дом, в котором..." в
одночасье превратила художника-аниматора из Еревана
в российскую литературную звезду первой величины.
"Дом" выдвигают на престижные премии, о нем спорят
критики, его читают в метро и дарят друзьям. И это,
похоже, только начало.
Главное и
самое удивительное - в сети "Дом" начинает понемногу
становиться объектом устойчивого культа. Подобно
вирусу, информация о книге распространяется из блога
в блог, а каждый следующий "заболевший" стремится
"заразить" как можно большее число окружающих.
Мариам Петросян, художник-мультипликатор из Еревана,
мать двоих детей, домохозяйка и сверхновая звезда
русской прозы (сказать "фантастики" не
поворачивается язык), рассказала вашему
корреспонденту о том, есть ли жизнь за пределами ее
Дома и о том, откуда взялись и куда ушли ее герои.
- Вы
писали свою книгу много лет, как Вам живется сейчас,
когда она от Вас оторвалась и зажила собственной
жизнью? Не больно? - Когда я
говорю близким людям, что мне сейчас совсем
невесело, боюсь, это воспринимается как неуклюжее
кокетство. Получила все, что хотела, о чем можно
было только мечтать, и даже сверх того, и не
стесняется на что-то жаловаться. Мне тут же
предлагают написать что-то еще. Но я не писала эту
книгу, я в ней жила. Последние годы урывками, от
случая к случаю, все реже и реже, но для меня это
было местом, куда я (исписав гору бумаги) могла
войти и побыть там. Других таких мест я не знаю. Их
у меня просто нет. Конечно, мне приятно, когда книгу
хвалят, приятно читать рецензии и знать, что она
многим понравилась. Но это похоже на похвалы
ребенку, который вырос и уехал из дома. Ты млеешь,
когда его хвалят, гордишься им и собой, но у тебя
его больше нет. Так что вопрос болезненный. И,
кстати, Вы единственная, кто его задал.
- И
чем Вы заполняете образовавшуюся пустоту? - Вакуум
заполняют дети, причем так основательно, что иногда
хочется кричать "караул".
- Многие
писатели говорят, что после того, как книжка
закончена и издана, на нее удается посмотреть
по-новому. У Вас тоже так? - Книгу я
почти не открывала. Только когда надписывала друзьям
и родственникам. Возможно, когда-нибудь я смогу ее
перечитать, но вряд ли когда-либо смогу
дистанцироваться настолько, чтобы суметь объективно
оценить.
- Если
читать Вашу книгу внимательно, возникает ощущение,
что очень многие вещи не дописаны, сюжетные ниточки
словно бы сознательно оборваны. Это так? - Наверное,
оборванных линий не могло не быть. Финал писался на
скорую руку. Я дважды переделывала его уже в
процессе редактуры. Когда в январе 2007-го
договаривалась с издательством закончить к сентябрю,
искренне верила, что успею. Тем более, что не
хватало действительно только финала. Но я не учла,
что персонажи будут сопротивляться. Когда пишешь для
себя, не ограниченная ни объемом, ни временем, ни
мнением окружающих, получается почти нескончаемый
сериал. Первый сезон, второй, третий и т.д. Когда
нужно собрать весь этот рыхлый материал во что-то
целое, начинаешь выкидывать лишнее, оставляя (по
возможности) то, что просто не в состоянии
выбросить. Отсюда неизбежные дыры, провисание сюжета
и оборванные сюжетные линии. Сыграло свою роль и
нежелание некоторых персонажей включиться в финал.
-
Да, в финале действительно остается очень много
вопросов... - Я вот до
сих пор не знаю, куда подевался Македонский. Он
просто испарился. Остальные вели себя не лучше. Это
звучит непрофессионально, я знаю, но для меня вся
прелесть работы над книгой заключалась в том, чтобы
создавать персонажам определенные условия, а потом
отпускать и наблюдать за ними. Чаще всего из этого
ничего не получается, но иногда они оживают и ради
таких моментов, собственно, и пишешь. "Живые"
персонажи непредсказуемы, их невозможно загнать в
сюжетные рамки. Даже если это необходимо, чтобы
закончить книгу. У меня целая папка набита
вариантами финальной главы Сфинкса общим объемом с
приличную повесть. Начало везде одинаковое до
столовой и обысков в спальнях. А потом больше дюжины
разных вариантов их разговора со Слепым. Все
по-своему неплохи, но ни один не закончен. Можно
было написать еще штук двадцать с тем же
результатом. Пока не поймешь, что героям этот
разговор ни к чему. Что он интересен тебе, а не им,
а они его просто не хотят, как не хотят
расставаться, выходить в наружность и принимать
участие в твоем финале. Не будь Курильщика - самого
нормального и обычного из моих героев, финал бы,
наверное, вообще не состоялся. Все остальные
персонажи сопротивлялись бы до последнего, как это
вышло со Сфинксом. Так что осознанных возможностей
для сиквела я не оставляла. Что-то такое мелькает в
эпилоге, но это непредумышленно.
- Но что
же будет с героями в будущем? Очень многие Ваши
читатели (и я в том числе) дорого бы дали, чтобы это
узнать... - Мне тоже
интересно, но я не знаю, что с ними будет дальше.
Могу только строить догадки.
- Вы всю
жизнь прожили в Армении, но при этом ни Армении, ни
какой-либо другой страны в Вашей книге нет. Это
специально? - В книге нет ни
Армении, ни России, ни какой-либо другой
определенной страны. Я постаралась убрать не только
географические, но и временные привязки, хотя с
временными, конечно, было сложнее. Дотошные читатели
их примерно вычислили, ориентируясь на всякие детали
быта.
- А
почему так вышло, что Вы пишете по-русски, а не
по-армянски? - По-русски я
пишу потому, что училась в русской школе и читаю на
русском. Бабушка (мамина мама) была русская, и мама
тоже скорее русскоязычная.
- Каждый
читатель выстраивает свой список литературных
аллюзий, возникающих в связи с Вашим романом,
называют и Голдинга, и Барри, и Пика, и Толкина, и
еще десяток имен. А кого назвали бы Вы? - Книга была
безразмерна и, кажется, вместила в себя все, что мне
так или иначе нравилось. Все мои литературные
пристрастия. Не знаю, правда, сколько там от них
осталось сейчас, после всех переделок и изменений,
наверное, не очень много, потому что проводящие
параллели чаще промахиваются, чем попадают в цель.
Зато сейчас я коллекционирую нечитанные "повлиявшие
на меня" книги. Пытаюсь их достать и прочесть.
Удалось раздобыть "Записки у изголовья" Сэй Сенагон
(Петр Алешковский погрозил мне пальцем и сказал:
"Врете!", когда я сказала, что не читала эту книгу),
"Vita nostra" супругов Дяченко (не помню, кто
сказал, что очень похоже) и Киплинга "Сталки и
компания" - за эту книгу надо благодарить Ольгу
Шатохину из "Литературной газеты". "Кандидата на
выбраковку" (от той же Шатохиной) я, к сожалению,
пока не достала. И Рубена Давида Гонсалеса Гальего
тоже. Но надо же держать что-то про запас. Влияли на
меня, скорее, отдельные книги, чем авторы.
"Помутнение" Филипа Дика, "Порою нестерпимо хочется"
Кена Кизи, "Иллюзии" Р.Баха, "Дочь железного
дракона" Майкла Суэнвика, одна из самых моих любимых
книг. Добрый воспитатель и наставник Лось возник из
Дока - "Консервный ряд" Джона Стейнбека - и притащил
с собой оттуда же еще одного персонажа, мальчика
Фрэнки - у меня Красавицу. Большой, сильный и
недотепистый Слон тоже навеян Стейнбеком, "О мышах и
людях". Отрывок с описанием раннего детства Слепого
в первой интермедии - почти прямая отсылка к
Кристмасу из фолкнеровского "Света в августе".
Продолжать можно долго, только я многого уже не
помню. Кстати, баховскую "Чайку по имени Джонатан
Ливингстон", которая важна для сюжета книги, я
никогда не любила. И "Маленького принца" тоже.
Стругацкими мы с мужем зачитывались, а Крапивина я
открыла для себя сравнительно недавно, когда купила
четыре его книги для сына... Можно, я на этом
остановлюсь?
- Вы
создали роман, который вполне может обрести
культовый статус. Вы это как-то ощущаете? На Вас
пикируют поклонники? Вы чувствуете себя звездой? - На меня
никто не пикирует, и звездой я себя не ощущаю.
Скорее Золушкой, которая съездила на бал и вернулась
к своим кастрюлям. Балом были, конечно, десять дней
в Москве, да и то не оставляло ощущение, что я всех
вокруг мистифицирую, выдаю себя за кого-то другого и
что вот-вот кто-нибудь спохватится и спросит: "А
вы-то что здесь делаете?".
- Ну,
скоро будет вручение "Русской премии", можно будет
опять приехать на бал! - От "Русской
премии" мне пришло приглашение, и я ответила, что
вряд ли смогу приехать. В ноябре мама специально
прилетела из Канады, чтобы пасти детей, пока мы с
мужем будем в Москве. Вряд ли это удастся провернуть
еще раз. Теперь мама приедет только летом.
- А Вы
можете предсказать дальнейшую судьбу своей книги?
Экранизация, переводы, премии, миллионные тиражи?
Что Вы видите в будущем? - Дальнейшую
судьбу книги предсказать не берусь, хотя надеюсь,
что ее переведут и издадут где-нибудь еще. Она уже
вполне самостоятельна и живет своей, отдельной от
меня жизнью.
-
Единственное, к чему хочется в Вашей книге
придраться, это название. Какое-то оно блеклое,
ничего не выражающее, пустое... Почему Вы именно на
таком варианте остановились? - О, еще один
больной вопрос! Книга называлась "Дом, который...".
Тоже, конечно, не ахти что, но старое название для
меня было говорящим и ассоциировалось с "Домом,
который построил Джек". А новое ни с чем не
ассоциируется. В издательстве Livebook объяснили,
что нынешнее название предложил какой-то очень
известный поэт - уж не знаю, кто именно.
- Понимаю,
что вопрос дурацкий, но все же спрошу: когда ждать
новую книгу? И ждать ли вообще? - Ждать
чего-либо нового точно не имеет смысла. Разве что
вдруг всплывет где-нибудь сценарий "Семирамида". Мы
с режиссером Кареном Геворкяном написали его в 2006
году. Он основан на старой армянской легенде "Ара
Прекрасный и Шамирам". Карен - автор идеи и
предполагаемый режиссер несостоявшейся картины.
Писала больше я, а он фонтанировал идеями. В
процессе окончательной редактуры я не принимала
участия и даже не читала последний вариант. Сценарий
писался с расчетом на дальнейшее превращение в
роман, и, возможно, из него могла бы получиться
неплохая книга, но он является собственностью
кинокомпании "Парадиз", так что проделывать с ним
что-либо я не имею права. Существование этого
сценария радует, постольку поскольку благодаря ему
выяснилось, что я могу писать не только о Доме.
Другое дело, что если бы не Геворкян, мне бы это и в
голову не пришло.
- И
последний вопрос. У меня сложилось такое
впечатление, что для Вашего романа совершенно не
важно ни то, что речь в нем идет о подростках, ни
то, что подростки эти инвалиды. Ничего специфически
подросткового или инвалидного в них нет. Почему же
Вы выбрали именно такую материю? - Ваши
впечатления совершенно правильны. Инвалидность
героев - дополнительное условие для усиления их
изолированности от мира. Их подростковость
относительна. А Дом придумался сам.
- Не
боялись, что Вас будут упрекать за эксплуатацию
темы, которая для многих болезненна? - Я ничего не
боялась, потому что писала для себя, а когда
предложили публикацию, думать, как эту тему
воспримут, уже не было времени. Сейчас, конечно,
могут обвинить в чем угодно. В спекуляции на модной
теме уже обвиняли. В подражании "Кандидату на
выбраковку" Антона Борисова, кажется, тоже. Никогда
и ни за что не угадаешь, что тебе могут
инкриминировать, так что, думаю, гадать об этом не
имеет смысла. К тому же могут ведь и просто так
ругать. Ничем свои ругательства не обосновывая. Для
этого даже книгу не обязательно читать. Достаточно
аннотации.
Творчество Нуне Агбалян известно не только в
Армении, но и за ее пределами. Она участвовала в
более 80 выставках в Армении, США, Великобритании,
Германии, России, Чехии, Швеции, Канаде, Австрии. Ее
работы находятся в музейных и частных коллекциях
многих стран, в том числе в Российском музее
декоративно-прикладного искусства в Москве, в
галерее Kunst Handel в Германии, в Пражском музее
прикладного искусства, в Армянской библиотеке и
музее в Уотертауне в Массачусетсе (США). Работы
художницы хранятся, конечно же, и в Армении, в
частности, в Сардарапатском музее. А самая большая -
огромное панно площадью 60 квадратных метров,
выполненное по заказу ереванской мэрии - висит в
здании столичной ратуши. 
Кроме преподавания в Ереванской художественной
академии, Нуне Агбалян дает также частные уроки
искусства росписи по ткани. Для кого-то это хобби,
приятное времяпрепровождение и способ выразить себя,
как например, для жен зарубежных дипломатов, которых
немало среди ее учеников. А для других - возможность
зарабатывать на жизнь благодаря новому ремеслу. 
